– Сергей Валентинович, как в Африке отнеслись к атаке США и Израиля на Иран? Оказывают ли эти события какое-то влияние на жителей Чёрного континента?
– Прежде всего, сделаю несколько замечаний. Я не только африканист, но занимаюсь вопросами безопасности, и поэтому, возможно, мои ответы будут несколько алармистскими. Это, скажем так, крайняя оценка того, что происходит и может произойти. Африка – это 54 государства, и она не гетерогенна. Страны очень сильно отличаются друг от друга экономически, режимами, географией и этнически составом. И сомневаюсь, что я или кто-то может говорить за «всю Африку». Тем не менее, определённые тенденции зафиксировать можно.
.
Сергей Елединов
.
Африка воспринимает происходящее с Ираном не как сторонний наблюдатель – это близкая ей история, воспринимаемая через призму собственного опыта. Прямого военного вмешательства африканских стран в этот конфликт не будет. Но недооценивать последствия агрессии США и Израиля для континента – серьёзная ошибка. Ответ придёт через трансформацию политических и экономических стратегий государств Чёрного континента, через политизацию – а где-то и частичную радикализацию – мусульманских общин. И это не абстрактное недовольство в виде дежурной «глубокой обеспокоенности». Определённые механизмы уже запущены, последствия будут вполне осязаемыми.
.
.
Опыт, память и нарратив
– Начнём с того, что это фактически первая большая война, которая, так или иначе, затрагивает Африку, когда африканцы, особенно молодёжь, достаточно массово получают информацию о происходящем через социальные сети, а не только через западные медиа или связанные с ними региональные и местные СМИ. И это меняет всё. Информационное пространство в Африке сегодня достаточно прозрачно: нарратив, который формируется вокруг Ирана, немедленно накладывается на живую историческую память о взаимодействии с коллективным Западом во главе с США. А эта память – крайне болезненная.
– О каком именно опыте идёт речь?
– Возьмём три опорных эпизода. Первый – политика структурной перестройки МВФ в 1990-х. Фонд, находящийся под определяющим влиянием США, фактически уничтожил систему социальной защиты, и без того слабую: рост напряжённости и бедности стал непосредственным результатом этих реформ.
.
.
Второй – интервенция НАТО в Ливию в 2011 году. «Операция по защите мирных граждан» превратила одну из наиболее благополучных африканских стран в несостоявшееся государство. Каддафи играл роль неформального финансового и политического лидера панафриканизма – Запад его устранил. Следствием стал бесконтрольный поток оружия и боевиков в страны Сахеля, подъём джихадизма и сепаратизма.
Третий – французская «антитеррористическая» операция в Сахеле с 2013 по 2022 год. Девять лет – и ни одной решённой проблемы. Джихадистские группировки расширились и укрепились. Запад ушёл, оставив Африку наедине с хаосом, который сам же и создал.
.
.
Конфликт в Газе стал первой войной, которая транслировалась в интернет практически в прямом эфире – африканское общество это видело. Поэтому сегодня, глядя на Иран, оно узнаёт знакомый сценарий: начинается с заверений в дружбе и демократии, заканчивается требованиями МВФ, иностранными базами и бомбардировками. Аль Капоне очень точно сформулировал суть этой стратегии: добрым словом и пистолетом можно добиться куда большего, чем одним добрым словом. Именно по этой логике Запад всегда и действует. Теперь – в Иране. Как результат – антизападный ресентимент на континенте стремительно нарастает.
.
.
Самое очевидное
– Но вы же сами говорите, что так было всегда. Чем нынешняя ситуация отличается от того, что было раньше? Неужели вы считаете, что теперь всё это недовольство действительно может вылиться в какие-то конкретные действия, способные нанести серьёзный ущерб интересам США и их союзников?
– Отличие – в масштабе и скорости. Прозападные элиты, возможно, и постараются абстрагироваться от иранских событий. Но большинство африканцев с этим не согласится. И тому есть ряд весомых причин. Самая очевидная – экономическая. Конфликт вокруг Ирана разогнал мировые цены на углеводороды, ударил по логистике, усложнил экспортно-импортные операции. Итог – стремительная инфляция на африканских рынках. В странах, где большинство семей тратит не менее 60-70% дохода на еду, а городская молодёжь лишена работы и перспектив, это уже не экономика, а политика.
Параллельно, каждый взрыв в Иране отзывается через неформальные структуры африканского общества – этнические, национальные, религиозные – вне зависимости от того, что транслируют государственные институты. Мобилизация антиамериканских настроений идёт снизу вверх, а не сверху вниз. Это принципиальное отличие от того, что было раньше.
.
.
Африканская умма
– Не нужно забывать, что на африканском континенте проживает почти треть всего мусульманского населения нашей планеты – ислам исповедует более половины африканцев или свыше 760 млн человек. А это значительно больше, чем на Ближнем Востоке. И большинство из них воспринимают удар по Ирану не столько как некую абстрактную геополитику, сколько как агрессию, направленную на глобальную умму.
Причём африканский ислам – особый. Он не ортодоксален и гибок, исторически он несёт в себе антиколониальный заряд. Настроения уммы здесь определяются, прежде всего, социальными и политическими условиями, а не теологическими разграничениями.
– То есть, в нынешних условиях иранские шииты и африканские сунниты могут придерживаться консолидированной позиции?
– Именно так. На африканской земле исламская солидарность строится не на теологии, а на опыте притеснения. Для африканских мусульман Ирак, Афганистан, Ливия, Сирия, Газа, Иран – это не список отдельных конфликтов, а один непрерывный процесс уничтожения мусульманских стран коллективным Западом. Шиит, суннит, хусит, иранец – все они мусульмане, и все они под ударом. Вот как это воспринимается в Африке.
Миллионы африканцев ещё не успели оправиться от эмоционального потрясения из-за событий в Газе – грянул Иран. Вопрос «кто следующий – Алжир, Мали, Судан?» звучит уже не риторически.
.
.
– В этой ситуации на защиту уммы встают знаменитые африканские суфийские братства? Кстати, насколько велико влияние подобных сообществ на континенте?
– Суфийские братства – это офлайн-инфраструктура, которая глубже и устойчивее любого государственного института. Они пережили колониализм, реформы МВФ, все политические и экономические потрясения. «Муридийя» и «Тиджанийя» в Западной Африке – не религиозные организации в европейском понимании, а параллельные социальные институты. Идентичность, образование, защита, социальная мобильность, доступный кредит – государство этого не даёт, суфийские братства – дают.
Впрочем, в Африке они далеко не единственные – существуют даже исторически сложившиеся, но формально не оформленные мусульманские общины. Региональные и территориальные, объединённые вокруг мечетей и религиозных деятелей. Им свойственны те же самые социальные механизмы и общественные функции, что и у суфийских братств.
Поэтому, когда имам такого сообщества говорит, что нападение на Иран нужно расценивать, как удар по умме, это не политический лозунг, а духовное послание, что транслируется в массы на уровне доверия, намного более глубоком, чем есть у любого политического института. И это послание будет услышано не завтра и не послезавтра, оно распространяется сразу же, уже сегодня. Кто-то скажет, что это – радикализация, но это – политизация, направленная на усиление антизападных настроений. Для коллективного Запада всё это выльется в серьёзные и долгосрочные последствия.
.
.
Диаспоры и прокси
– Помимо этого, в различных регионах Африки достаточно сильны позиции национальных диаспор, которые изначально настроены, мягко говоря, критически по отношению к Западу в целом, а также к США и Израилю в частности. Атака на Иран немедленно мобилизует и их.
– Какие это этнические группы, например?
– Ливанцы – они живут в Западной Африке уже несколько поколений. Это давно уже не просто бизнес-сообщество, они глубоко интегрированы в правящие элиты, экономику, социальную ткань Сенегала, Кот-д-Ивуара, Ганы, Нигерии. И среди них есть те, кто поддерживает устойчивые связи с «Хезболлой» – ключевым союзником Ирана. Не секрет, что, ещё в период израильской агрессии в Ливане, они собирали средства на поддержку этого военно-политического движения. Активация этих сетей, действующих десятилетиями неформально и незаметно, может оказаться крайне опасной для противников Ирана.
Это не означает, что вся ливанская диаспора на континенте является иранским прокси. Но говорит о том, что иранское влияние распространяется на целые регионы Африки через каналы, которые США и Израиль просто не в состоянии просчитать. Они стреляют по Ирану, а ответ может прийти откуда угодно.
.
.
Пиррова победа
– Всё вышеперечисленное серьёзно подрывает авторитет африканских прозападных кругов. Причём, происходит это быстрее, чем любой политический процесс, что создаёт острую проблему для соответствующей части элиты. Коллективный Запад никогда не стремился к достижению общественного договора со странами Африки – достаточно было договориться с узким слоем наиболее богатых и влиятельных африканцев. Но, когда общество оказывается против тех, кто завязан на США и Израиль, у них исчезает возможность манёвра. Мы уже наблюдали это в Мали, Буркина-Фасо, Нигере – там режимы стремительно теряли власть.
– Чем это чревато сейчас?
– Стремление к суверенизации и проведению курса на многополярный мир существует в Африке уже давно, агрессия на Иран её только ускоряет. Вероятность того, что прозападные элиты начнут аккуратно дистанцироваться от однозначной западной ориентации, достаточно высока. Не потому, что они вдруг стали идеологически независимыми, а потому, что оставаться инструментом Вашингтона становится политически токсично по отношению к африканскому обществу. В итоге США и Израиль, возможно, и способны разгромить Иран, но в Африке они уже проигрывают. История показывает, что империи рушатся не от поражений, а от побед, которые обходятся слишком дорого.
.
.
Что-то более гибкое
– Как вы считаете, а что будет дальше с Ираном?
– Вне зависимости от военного исхода кардинальной трансформации Ирана ждать не следует. Иран – отдельная цивилизация с тысячелетней историей на огромной территории с большим населением, переделать которую в одночасье уж точно никому не удастся. Вместе с тем, ортодоксальность политической системы Исламской Республики Иран выглядит исторически исчерпанной. Запрещать музыку, причёски и джинсы под предлогом борьбы с западным влиянием, подменяя человеческую нравственность бессмысленными клише, это – путь в никуда. Вероятно, на смену нынешнему режиму придёт что-то более гибкое и толерантное. Но глубокая интеграция в западный мир в обозримой перспективе маловероятна – иранцы не забудут ни бомбардировок, ни разрушений, ни гибели близких.
Беседу вёл Денис Кириллов